МОЖЕТ ЛИ ФРАНЦУЗСКИЙ ШАРМ СТАТЬ МЯГКОЙ СИЛОЙ?
Недавно посмотрел в сетях фильм «Белый пароход», дебютный полнометражный фильм Инги Шепелёвой 1987 г.р. Он был снят по мотивам одноименной повести режиссера.
Я, невзрачный старик, восхитился шармом молодых якуток. Сколько в них красоты, стройности и изящества! Красоты, порой, не броской, но благородной и экзотичной. Что в Элле Соколовой, играющей Марту Григорьевну, руководителя детского хора в музыкальной школе, что в преподавателе балетного мастерства в той же школе. Да и режиссер Инга Шепелева прекрасна!
Сказать по правде, я набрел на «Белый пароход» в сетях не случайно. Послушал по телеящику обсуждение «бума» якутского кино ведущим канала Соловьев.Life И. Шереметом с экспертом-киноведом и заинтересовался. Шеремет, как мне показалось, искренне полагал, что создатели фильма – якутские националисты-радикалы, а то, что конфликт якутки с русским закончился в фильме полюбовно, он воспринял, видимо, как уловку с целью отмазаться от критики. Впрочем, эта уловка пошла не на пользу фильму. Слишком просто в нем совершен переход от ненависти к любви, в то время как он требует серьезного психологического обоснования.
Недоумевал Шеремет и по поводу вычурности сюжета фильма, где детский хормейстер Марта Григорьевна первоначально демонстрирует свою неприязнь к новоназначенному из Москвы русскому директору музыкальной школы Олегу Евгеньевичу (в исполнении питерского актера А. Кошкидько) тем, что, либо молчит, либо отвечает ему на якутском языке, который тот не понимает.
Марта Григорьевна, хорошо говорящая по-русски, воздвигает языковой барьер против общения с директором по вполне понятной причине. Тот хочет изменить наработанный репертуар Марты, стержнем которого является, как утверждают знатоки, джазово аранжированная песня бывшей советской диссидентствовавщей певицы Ларисы Израилевны Мондрус. Не зная подноготной Мондрус, эпизод фильма можно было бы ошибочно трактовать не столько как вызов якутки ложно понятому русскому колониализму, сколько как отстаивание равноправных и справедливых межнациональных отношений в СССР перед лицом посягательств на них либералов-западников, идеями которых заражен Олег Евгеньевич.
Но проницательные зрители, конечно, могут познакомиться с сетевым досье Мондрус и поймут, что о проявлении симпатий в фильме к советскому прошлому не может быть и речи. Здесь все соответствует постсоветским представлениям об СССР. Ну а фатальная привязанность Марты Григорьевны к одной и той же советской песне, монотонно и уныло исполняемой по любому случаю детским хором, является всего лишь символом приверженности к своему традиционному бытию якутов, еще не понявших, что сулит им светлое капиталистическое будущее. Впрочем, продвинутые якуты отнюдь не замыкаются в собственной культуре. Ведь исполняет же взрослый якутский хор под саха-кавер песню «Если б не было тебя» француза Джо Дассена, причем с воодушевлением и энтузиазмом. Стало быть, в постсоветской действительности жить становится лучше и веселее.
Здесь мне хочется сделать лирическое отступление на тему о языковом барьере, поскольку проблема языкового общения может осложнять при определенном образе мышления не только русско-якутские отношения, но и межнациональные отношения в целом. К тому же у меня есть личный опыт такого же рода, что представлен в фильме «Белый пароход». Однажды в Риге встречная девушка обратилась ко мне на латышском языке с напряженным ожиданием ответа в глазах. Не думаю, что она приняла меня за латыша, но, возможно, была озабочена языковым равноправием. Меня озарило выйти из положения легким способом. Я спросил: - Do you speak English? – Она, видимо, поняла и прошла мимо, улыбаясь.
После этого я вспомнил, что и сам был некогда захвачен размышлениями, если не о языковом равноправии, то, пожалуй, о пользе полиглотства для гражданства в СССР. Возможно, меня качнуло мыслить в эту сторону проживание с самого рождения в российском Крыму, который после ВОВ был не особенно многонациональным и многоязычным, но напоминал об этом топонимикой и воспоминаниями старожилов. Старожилами были мои родители, оба русские. Тем не менее, моя мать (отец погиб на фронте) помнила и могла воспроизвести на украинском языке куплет из песни:
За п'ятирічку
Нам треба дбати,
щоб всіх куркулів
ліквідувати
А на крымскотатарском языке она могла спеть даже фрагмент из КЫЗЫЛ АСКЕР МАРШЫ - «Марша Красной Армии», который, как я позже выяснил, был написан Иргатом Кадыром (Халилом Кадыровым) и положен на музыку Яей Шерфердиновым.
Tur arqadas, tan ağardı
Ketmek kerek talimge,
Epimizniñ borcımızdır
Arbiy işni bilmege.
Вставай, товарищ, рассветает.
Иди на задание,
Наш общий долг
Знать ратное дело.
И далее:
Baq SSSR (Es-es-es-er) er kun kule,
İşçi, koylü ülkesi;
Zavod öse, kolhoz öse,
Bizler onıñ bekcisi.
Смотри, СССР (Эс-эс-эс-эр) смеётся каждый день,
Рабочая, крестьянская страна;
Растёт завод, растёт колхоз,
Мы его хранители.
Надо сказать, что когда я в 1960 году поступал учиться в Ленинграде на Восточный факультет ЛГУ, то хотел экзаменоваться на турецкое отделение, вероятно, потому, что крымскотатарский язык близок к турецкому. Но не только поэтому. Я рассуждал так: тюркские языки – самые распространенные в СССР и РФ после русского. Выучив турецкий, я легко освою крымскотатарский, азербайджанский и туркменский языки, близкие друг другу. Затем с обретенным опытом овладею иной, несколько отличающейся ветвью тюркских языков – казахский, узбекский, киргизский. Далее перейду к татарскому и башкирскому языкам и дойду так аж до якутского языка. А там уж можно взяться за бурятсий и монгольский языки. имеющие определенную связь с тюркскими языками. Я полагал, что, преодолев столько языковых барьеров, буду почти идеально соответствовать понятию советский гражданин.
Оказалось, что в 1960 году приема на турецкое отделение Восточного факультета ЛГУ не было, и я поступил учиться на иранское отделение. Это уберегло меня от будущего разочарования в связи с невозможностью осуществить свой проект, а также от наивного представления о всесоюзном и всемирном братстве, достигаемом посредством полиглотства или эсперанто - искусственным плановым языком, созданным варшавским лингвистом и окулистом Лазарем (Людвиком) Марковичем Заменгофом в 1887 году. Мои размышления на эту тему приняли несколько иную направленность.
Я осознал, что фантазировал о полиглотстве как носитель языка т.н. «титульной» нации. «Титульный» - нехорошее слово, выражающее понятия из феодального прошлого. В нем предполагается право на превосходство и преимущество за счет знатного происхождения или силовым способом. Не случайно, от него стремился избавиться СССР посредством внедрения в сознание граждан идеи исторической общности «советский народ», а постсоветская РФ посредством «россиянства» или расширительного толкования понятия «русский». Мне, как русскому, чтобы работать на высоких государственных должностях или в ООН не надо учить другие языки. Я мог бы сказать «чужие» языки, если бы был наделен предубеждением к русским якута Федота в «Белом пароходе» (в исполнении Романа Атласова).
Такое предубеждение может завести далеко, о чем свидетельствует трагический опыт Украины. Дело в том, что одержимые предубеждением националисты не терпят языковое разнообразие, усматривая в нем, а не в собственной ограниченности и упертости, угрозу обществу и государству. Правда, бандеровцы демонстрируют известную широту воззрения и терпимость своим лозунгом «Украина це Европа», однако, лишь для того, чтобы переждать вынужденную зависимость от внешней поддержки. В то же время они вовлекают своих европейских спонсоров в поддержку варварского курса на языковую унификацию страны.
Когда считаешь изучение языка и культуры другого народа тяжким бременем, то они могут казаться чужими. Я не таков, я питаю живой интерес к этому. И почему представители других народностей должны чувствовать себя иначе, если в многонациональном государстве не допускается ксенофобия, но поощряется сосуществование языков при том, что какой-то язык и даже два языка являются государственными в силу исторической особенности развития этого государства (как, например, в Индии).
Могут возразить, что дело не в языках, а в том, как и для чего поднимается языковая проблема. И здесь я соглашусь.
Мои рассуждения могут счесть не имеющими отношения к фильму «Белый пароход». Это ведь культурное явление, а культура вне политики, хотя не чужда экономике. Это в СССР, мол,… Господи, именно в СССР, мы, советские любители киноискусства, смотрели на удачный фильм как на культурно-философское откровение! А сейчас? Творцы кинематографических произведений и критики рассуждают, в первую очередь, о сборах и доходах, пользуются в оценках фильмов терминологией, которая приводит в ужас своей технологической сложностью.
Когда читаешь рецензии на постсоветские фильмы, сталкиваешься с такими понятиями как «питчинг», «полный метр», «короткий метр», «тизер», «локация», «кавер», «экологический след» и пр. Что дают мне, как рядовому зрителю, эти термины? Вряд ли то, за чем я иду смотреть кино. Меня потчуют технологией и стоимостью кинематографического процесса в иностранных терминах вместо того, чтобы раскрыть смысл трагического и смешного или объяснить тайны человеческого бытия, что-то новое в нем. Поневоле, я прихожу к выводу, что кинематографисты и критики тусуются в своей среде и погружены в свои чисто профессиональные заботы. Вместе с тем, как говорила героиня фильма «Свадьба», снятого после ВОВ по чеховским произведениям, «они хочут свою образованность показать и всегда говорят о непонятном». Страшно далеки они от народа!
Когда критики трактуют шаманство, обычаи и традиции якутов, показанные в фильме «Белый пароход», как мистику и основание для конфликта цивилизаций, то они ошибаются. Чувство первозданности бытия, близости человека к природе никому не заказано. Когда же критики намекают на содержащийся в нем некий «колониальный подтекст», меня это задевает. Я начинаю копать и обнаруживаю, что фильм вовсе не якутский, а российско-французская драма, снятая при помощи компании Mimesis и при поддержке Министерства культуры Российской Федерации и фонда «Кинопрайм». Гендиректором компании Mimesis является бывшая киевлянка Янна Буряк, проживающая в Москве. Именно она продюсировала фильм «Белый пароход».
Янна окончила Московскую школу экономики, а затем Лондонскую киношколу MET в 2014 году по специальности «продюсер». Специализируется на международной копродукции авторского кино, сотрудничая с Францией, Германией, Италией, Нидерландами, Бразилией, Грецией, Косово и Великобританией. В 2021 году она была приглашена в качестве начинающего продюсера для участия в обучающих программах Европейского кинорынка — Co-Production Visitors Program во время Берлинале и Young Producers Program — IDFAcademy и IDFA Forum во время IDFA.
Руководство компании придает особое значение сотрудничеству Mimesis с IEFTA (The International Emerging Film Talent Association) - организацией, поддерживающей киноиндустрию в развивающихся странах. «Мы хотим сердечно поблагодарить Ассоциацию, с которой уже много лет дружит наш продюсер Яна Буряк», - говорится в его заявлении. Ассоциация базируется в Монако и объявляет своей целью выявление и развитие талантов в области кино из развивающихся регионов по всему миру. Mimesis считает за честь представлять эту ассоциацию в России.
Почему?
«Многим понятно, что социально-политическая ситуация в нашей стране, - говорится в заявлении руководства, - далека от желаемой. В контексте киноиндустрии мы можем наблюдать её на примере Кирилла Серебренникова, который не смог присутствовать на премьере своего фильма «Лето» на 71-ом Каннском кинофестивале по причине домашнего ареста. Мы выражаем ему слова поддержки. Надеемся, что слово и кино станут свободнее».
Стало быть, компании Mimesis ищет для IDFA таланты такого рода, как релокант Серебрянников, считающий РФ «страной неотмененного рабства».
Эти околичности вокруг фильма «Белый пароход», конечно, не имеют отношения к его достоинствам и недостаткам. Однако они дают представление о том, как может действовать из-за рубежа мягкая сила, которая, по моему мнению, является политикой, преследующей цели жесткой силы мягкими средствами, то есть, посулами и обманом. Она использует кинематограф в своих интересах и вполне способна обострить межнациональные отношения в России спекуляциями на проблемах прав человека, демократии и даже посредством французского шарма.
«Бум» якутского кино состоялся не благодаря, а вопреки зарубежной мягкой силе. Вот что говорит родоначальник «бума», Александр Данилов, первый якутский кинопродюсер и директор старейшего кинотеатра «Центральный». Он стал руководителем кинотеатра для того, «чтобы снятые нашими режиссерами фильмы показывать якутским зрителям. В то время это было практически невозможно, потому что голливудские студии «20th Century Studios», «Universal», «Disney», «Paramount», «MGM» и другие, диктовали свои условия российским кинотеатрам: какие фильмы и сколько ставить сеансов, в какое время и по какой цене продавать билеты. А я, вопреки, им начал показывать якутские фильмы в прайм-тайм»…
Ещё тогда мне стало понятно, что голливудское кино, например, как и индийское, европейское, не вечно. Мы можем и должны снимать свои фильмы, показывать их своему населению, чтобы они видели свою жизнь через экраны, узнавали себя, своих близких, свой быт. Ведь именно такие картины всегда ближе местному зрителю».
|
